Шестнадцать часов с Вагнером: рояль на сцене, чемоданы и прощание Deutsche Oper Berlin с Дональдом Ранниклсом

Четыре дня, пятнадцать с половиной часов музыки

«Кольцо нибелунга» — одно из крупнейших и важнейших произведений немецкой музыкальной культуры. Для многих именно с Вагнером и этой тетралогией связано само представление о немецкой опере: огромный оркестр, германская мифология, боги, герои, бесконечные мелодии и сложная система лейтмотивов, из которых композитор выстраивает целый мир.

Четыре оперы, около пятнадцати с половиной часов чистой музыки. История начинается в водах Рейна, где нибелунг Альберих похищает золото, и заканчивается гибелью богов, пожаром Валгаллы и разрушением прежнего миропорядка.

Исполнение полного «Кольца» — событие для любого оперного театра. Фактически небольшой вагнеровский фестиваль внутри обычного сезона. Нужны огромный оркестр, большой состав певцов, сложнейшая сценическая техника и публика, готовая провести в театре почти неделю.

Я посетил все четыре спектакля второго майского цикла: 26 мая — «Золото Рейна», 27 мая — «Валькирию», 29 мая — «Зигфрида» и 31 мая — «Гибель богов».

Но если учитывать подготовку, чтение, прослушивание записей и попытки разобраться в бесконечных взаимоотношениях персонажей, то время, которое я провёл с Вагнером, скорее измеряется неделями.

И прежде чем рассказать о четырёх спектаклях, нужно сказать несколько слов о людях, благодаря которым это событие состоялось.

Херхайм, рояль и прощание с Ранниклсом

Режиссёр Штефан Херхайм, с 2022 года возглавляющий Theater an der Wien, — одна из заметных фигур современного европейского оперного театра. Его постановки часто строятся вокруг самой природы театра: почему мы смотрим на сцену, кто рассказывает нам историю и что происходит, когда произведение, написанное полтора века назад, встречается с сегодняшним зрителем.

Херхайм любит многослойные сценические конструкции, исторические ассоциации, неожиданные превращения и постоянное напоминание о том, что перед нами именно театр.

В берлинском «Кольце» одними из главных действующих лиц становятся концертный рояль и чемоданы. Вокруг этих предметов возникает весь вагнеровский мир. Иногда персонажи буквально собираются из чемоданов, как трансформер, — например, дракон. На сцене постоянно присутствуют люди с чемоданами, а сами предметы превращаются то в архитектурные конструкции, то в укрытия, то в совершенно фантастические объекты. Тема перемещения и миграции становится одной из центральных в режиссёрском прочтении Херхайма.

Этот сценический язык объединяет все четыре оперы. Иногда он не мешает, а иногда настолько вмешивается в происходящее, что хочется закрыть глаза и просто слушать музыку.

История создания постановки

Постановка создавалась в годы интендантуры Дитмара Шварца. Первые премьеры пришлись на пандемию: «Валькирия» появилась в сентябре 2020 года, остальные части — в 2021-м. Полный цикл тогда стал одним из самых амбициозных проектов Deutsche Oper Berlin.

В мае 2026 года возвращение «Кольца» приобрело ещё и особое значение для музыкальной истории театра.

Сэр Дональд Ранниклс, руководивший его музыкальной частью с 2009 года, завершал свою почти семнадцатилетнюю работу на этом посту.

И выбрать для прощания «Кольцо нибелунга» — решение вполне закономерное. Ранниклс известен прежде всего своим мастерством в романтическом и позднеромантическом репертуаре, и Вагнер занимает в нём совершенно особое место.

Забегая вперёд, скажу, что именно оркестр Deutsche Oper Berlin под его управлением стал для меня главным впечатлением этих четырёх спектаклей.

«Золото Рейна». Всё начинается с воды

«Золото Рейна» начинается, пожалуй, с одного из самых удивительных вступлений в истории оперной музыки.

Из едва различимого звука в низком регистре постепенно рождается движение. Оркестр словно начинает дышать, затем появляется течение, которое становится всё шире и сильнее. Так Вагнер создаёт Рейн — ещё до того, как мы увидим реку на сцене.

В исполнении оркестра Deutsche Oper это вступление прозвучало невероятно красиво. Особенно впечатляло, как постепенно раскрывалась оркестровая фактура, как из почти неподвижного звука возникал тот самый музыкальный поток, который будет нести нас на протяжении следующих шестнадцати часов. Уже здесь начинает складываться система лейтмотивов Вагнера.

И почти сразу мы встречаем трёх дочерей Рейна — Воглинду, Вельгунду и Флосхильду. Их партии исполнили Леа-Энн Данбар, Арианна Манджелло и Кэрис Такер.

Именно эти речные нимфы охраняют золото, которое вскоре похитит Альберих. Их ансамбль — важная часть музыкального начала тетралогии: три женских голоса переплетаются так же естественно, как течения реки.

Особенно запомнился Альберих в исполнении Майкла Самуэла. Это нибелунг, который, столкнувшись с насмешками дочерей Рейна, отрекается от любви и выбирает власть. Самуэл обладал необходимой вокальной силой, чтобы сделать его не просто неприятным карликом из сказки, а полноценным драматическим персонажем.

Отдельное удовольствие — Томас Блонделле в партии Логе, бога огня. Он появляется в чёрном наряде, чем-то напоминающем Мефистофеля, и своим поведением заметно отличается от остальных богов. Хитрый, ироничный, постоянно что-то придумывающий, Логе оказывается одним из самых интересных персонажей первого вечера.

Блонделле замечательно справляется с партией, требующей не только точности интонации, но и совершенно особенной речевой выразительности. Его Логе одновременно участвует в событиях и словно наблюдает за ними со стороны.

Вотана, верховного бога, исполнил Иэн Патерсон. Уже здесь, в «Золоте Рейна», закладывается его основная трагедия: бог, который стремится закрепить собственную власть, постепенно оказывается заложником своих же договоров и решений.

Стоит отметить и басов Альберта Пезендорфера и Тобиаса Керера, исполнивших великанов Фазольта и Фафнера. А также Я-Чун Хуана в роли Миме, брата Альбериха, который ещё не раз появится в этой истории.

В целом музыкальный состав произвёл прекрасное впечатление.

Что касается режиссуры, то здесь появляется уже упомянутый рояль, вокруг которого собираются люди с чемоданами, больше всего напоминающие бегущих от войны.

Сперва это вызывает любопытство и желание «выучить» новый режиссёрский язык. Мы как будто видим не столько мифологическую историю, сколько процесс её рождения в самом театре.

Правда, некоторые решения кажутся спорными, особенно когда режиссёр слишком увлекается превращениями предметов и дополнительными сценическими действиями. Иногда внимание переключается с отношений между героями на попытку разгадать очередной символ.

Но в «Золоте Рейна» эта система ещё воспринимается свежо, а музыка и сценическое действие в целом хорошо сосуществуют.

Первый вечер закончился впечатляюще. Боги отправились в Валгаллу, а мы — домой, чтобы уже на следующий день вернуться к Вагнеру.

«Валькирия». Иногда хочется просто закрыть глаза

«Валькирия» — вторая часть тетралогии и, пожалуй, одна из самых эмоциональных.

В центре первого действия находится история Зигмунда и Зиглинды — брата и сестры, которые встречаются после долгой разлуки, не сразу узнают друг друга и влюбляются.

Здесь Вагнер постепенно переходит от мира богов к земным чувствам. Масштабная концепция, построенная на мифе, становится очень личной: любовь, страх, сострадание.

Зигмунда исполнил американский тенор Мэттью Ньюлин, Зиглинду — норвежская певица Элизабет Тайге. Хундинга пел Тобиас Керер, а Вотана — Джордан Шанахан. Брунгильду исполнила Трине Мёллер, Фрикку — Анника Шлихт.

Особенно хочется отметить Тайге, для которой партия казалась невероятно органичной: её исполнение производило впечатление удивительной лёгкости. Также хочется отметить Аннику Шлихт: не только голос, но и актёрская игра оставили прекрасное впечатление.

Музыкально вечер был очень сильным. Особенно в сценах Зигмунда и Зиглинды, а позднее — в огромных монологах Вотана.

Но с режиссурой на этот раз у меня возникли уже не просто отдельные вопросы.

Особенно досталось знаменитой сцене «Полёта валькирий», которую было сложно смотреть: сцены сексуального насилия над валькириями совершенно не укладывались ни в происходящее на сцене, ни в музыку, звучащую из оркестровой ямы.

И вот здесь я поймал себя на очень простом ощущении: хочется закрыть глаза.

Не потому, что спектакль скучный. Наоборот, на сцене происходит очень много всего. Но оркестр играет настолько хорошо, музыка настолько сильная, что вся эта дополнительная театральная активность начинает мешать.

Из всего «Кольца» именно в этой опере сильнее всего создавалось впечатление, что Херхайм настолько увлёкся собственными идеями, что временами происходящее на сцене вступало в прямое противоречие с музыкой.

При этом в первом действии он вводит интересную концепцию: отсутствующего у Вагнера персонажа — сына Зиглинды и Хундинга, которого играет Эрик Науманн. Это меняет отношения между главными героями и мотивацию Зиглинды, предлагая довольно любопытное прочтение истории. Поначалу идея работает, но затем будто перестаёт подходить к происходящему, словно лишний кусочек пазла.

В итоге Херхайм делает мальчика участником почти всех важнейших сцен, а затем превращает в жертву жестокого убийства. На мой взгляд, эта дополнительная история не работает в контексте вагнеровской драмы.

Вместо того чтобы сосредоточиться на отношениях Зигмунда, Зиглинды и Хундинга, зрителю приходится постоянно следить за ещё одним персонажем и пытаться понять, почему режиссёру понадобилось такое вмешательство.

Иногда кажется, что режиссёр просто не доверяет самой музыке Вагнера, не верит, что она способна удержать внимание зрителя без постоянных комментариев.

Современный режиссёрский театр — одна из главных причин моих походов в оперу, и я совершенно не считаю, что Вагнера необходимо ставить исключительно в шлемах, с копьями и настоящими мечами. Но всё-таки важно, чтобы режиссёрская фантазия существовала в диалоге с музыкой.

В «Валькирии» этот диалог, к сожалению, слишком часто нарушался.

И всё же именно здесь прозвучали некоторые из самых прекрасных страниц всего «Кольца» — прежде всего финальное прощание Вотана с Брунгильдой и музыка волшебного огня.

После такого завершения уже не очень хочется спорить с режиссёром. Хочется просто ещё немного побыть внутри этой музыки.

«Зигфрид». Герой, лесная птица и немного свободы

После дня перерыва наступил «Зигфрид».

Эта опера устроена совершенно иначе, чем «Валькирия». Здесь больше сказочности, юмора, приключений и даже какой-то детской непосредственности.

Главный герой — молодой Зигфрид, который не знает страха, не понимает многих социальных правил и постепенно открывает для себя окружающий мир.

Заглавную партию исполнил американский тенор Клей Хилли.

Партия Зигфрида — одно из самых серьёзных испытаний для тенора. Певцу необходимо не только выдержать огромную продолжительность спектакля, но и сохранять голос для финальной сцены с Брунгильдой.

Хилли справился с этой задачей стойко. Особенно понравился его баланс между бережным отношением к голосу и при этом мощной энергетикой исполнения.

Миме вновь исполнил Я-Чун Хуан, Альбериха — Майкл Самуэл, а Странника, под личиной которого скрывается Вотан, — Иэн Патерсон.

Мощным музыкальным впечатлением стала сцена с волшебной лесной птицей.

В берлинском спектакле эту партию исполнял солист мальчикового хора Дортмундской хоровой академии. Такой выбор особенно хорошо работает для образа лесной птицы: детский голос приобретает на фоне большого оркестра почти нереальную хрупкость.

Интересно, что и сценический мир Херхайма здесь воспринимался несколько иначе.

В «Зигфриде» сама природа произведения позволяет режиссёру гораздо больше фантазировать. Дракон, лес, загадочные встречи, пробуждение Брунгильды — всё это предоставляет огромное пространство для театральной игры.

Поэтому даже привычные уже рояль, чемоданы и превращения не так сильно отвлекали от происходящего, как в «Валькирии».

А финал «Зигфрида» — пробуждение Брунгильды и её дуэт с героем — снова оказался одним из самых сильных музыкальных впечатлений.

Брунгильду исполнила Элизабет Тайге, которую мы уже слышали в «Валькирии» в партии Зиглинды.

«Гибель богов». Когда всё заканчивается

Последний спектакль состоялся 31 мая.

«Гибель богов» — заключительная и самая масштабная часть «Кольца». Все события предыдущих опер постепенно сходятся в одну точку.

Зигфрида вновь пел Клей Хилли, Брунгильду — Кэтрин Фостер, Хагена — Альберт Пезендорфер, Гунтера — Томас Леман, а Гутруну — Фелиция Мур.

Особенно хочется выделить баса Пезендорфера. Хаген — один из самых мрачных персонажей тетралогии, и низкий, тяжёлый голос певца замечательно соответствует этому образу.

В «Гибели богов» особое значение приобретает и хор Deutsche Oper Berlin. В массовых сценах при дворе Гибихунгов он становится полноценным участником действия.

Вообще, хор хочется отдельно похвалить. Работа с вагнеровским материалом требует не только вокальной мощи, но и способности сохранять отчётливость музыкальной фактуры в сочетании с огромным оркестром. И с этой задачей коллектив справился замечательно.

Но главное впечатление последнего вечера для меня вновь связано с оркестром.

После смерти Зигфрида звучит знаменитый Trauermarsch — траурный марш.

Это, наверное, один из самых невероятных эпизодов всей тетралогии.

В нём постепенно возвращаются лейтмотивы, которые мы слышали на протяжении предыдущих опер. Оркестр словно вспоминает всю историю Зигфрида, и уже знакомые музыкальные темы вдруг приобретают совершенно новое значение.

Именно в такие моменты понимаешь, зачем вообще слушать всё «Кольцо» целиком. Если знать только этот марш, он, конечно, тоже произведёт впечатление. Но после многих часов музыки, в которых ты постепенно знакомился с героями и их лейтмотивами, он воздействует совершенно иначе.

Что касается режиссуры «Гибели богов», то здесь у меня остались смешанные впечатления.

К последней опере сценический язык Херхайма уже хорошо знаком. Мы снова видим чемоданы, рояль, театральные превращения и постоянные отсылки к самому процессу создания спектакля.

Всё это, безусловно, объединяет тетралогию в единое сценическое произведение. Но к финалу начинает возникать некоторая усталость от повторяющихся приёмов.

Особенно в заключительных сценах хочется чуть больше доверия музыке Вагнера, чуть меньше режиссёрских комментариев и дополнительных символов.

В определённом смысле постановка выглядит вполне привычным образцом современного европейского режиссёрского театра. Тем более что музыкальная кульминация «Гибели богов» совершенно не нуждается в дополнительных доказательствах своей силы.

После шестнадцати часов

Наверное, самое интересное происходит уже после того, как всё заканчивается.

Когда за несколько дней слушаешь почти шестнадцать часов Вагнера, музыка постепенно начинает существовать внутри тебя совершенно особым образом.

Лейтмотивы, которые в начале казались просто красивыми и узнаваемыми мелодиями, постепенно обретают характер, историю и собственные ассоциации.

Ты уже не просто узнаёшь тему меча, Вотана или Валгаллы. Ты помнишь, в какой ситуации она звучала впервые, как изменилась позднее, с каким персонажем оказалась связана и почему теперь возвращается именно здесь.

И в какой-то момент все эти темы становятся частью твоей собственной музыкальной памяти.

Это, наверное, одно из самых удивительных свойств «Кольца». Вагнер не просто рассказывает историю с помощью музыки. Он постепенно учит слушателя понимать язык, на котором эта история существует.

К последнему спектаклю уже не нужно сознательно вспоминать, что означает та или иная мелодия. Ты просто слышишь её — и чувствуешь, что за ней стоит.

В этом смысле майский цикл Deutsche Oper Berlin стал для меня действительно большим музыкальным событием.

Не всё понравилось в режиссуре. Но оркестр, хор и певцы на протяжении всех четырёх спектаклей были на исключительно высоком уровне.

И, конечно, особенно важно, что это было прощание Дональда Ранниклса с Deutsche Oper Berlin после почти семнадцати лет совместной работы.

Я не знаю, можно ли придумать более подходящее завершение такой большой музыкальной истории, чем исполнение полного «Кольца нибелунга».

Ведь и сам Вагнер заканчивает свою тетралогию не просто гибелью старого мира. После разрушения Валгаллы, после смерти богов и героев остаётся музыка, которая продолжает звучать.

И ещё долго звучит в памяти после того, как выходишь из театра.

Саша Поливанов, "Музыка в эмиграции"