Сэр Андраш Шифф: шесть фортепианных вечеров в Берлине

Согласитесь, шесть сольных концертов одного пианиста в одном городе, да ещё и с полностью разными программами – сочетание не самое привычное. Пожалуй, по масштабу это скорее напоминает приезд группы уровня Radiohead в Берлин, когда в декабре они дали четыре концерта подряд и то с одной программой, варьировавшейся лишь в деталях.

Чем же пианисты отличаются друг от друга и почему 72-летний Андраш Шифф, простите, сэр Андраш Шифф, считается одним из величайших музыкантов современности? У каждого крупного исполнителя есть своя «визитная карточка»: композитор или период, который ему удаётся особенно убедительно. У Шиффа таких карточек сразу несколько: Иоганн Себастьян Бах, за интерпретации которого он получил премию Grammy, и Людвиг ван Бетховен, чьи сонаты в его исполнении, зафиксированные на записях, давно считаются эталонными.

Разумеется, здесь сказалось и то, что музыкальный мир, напрямую связанный с индустрией звукозаписи, за последние двадцать-тридцать лет радикально изменился: по масштабам, тиражам, скорости распространения. В этом смысле у нас, вероятно, уже не будет «второго» Пласидо Доминго, Давида Ойстраха или Андраша Шиффа не потому, что исчезли выдающиеся музыканты, а потому, что сама система больше не выделяет одну-единственную фигуру, а формирует целые плеяды. Хорошо это или плохо – вопрос открытый. И именно поэтому возможность услышать живьём пианиста старой школы, находящегося в поразительной исполнительской форме, музыканта с уникальным опытом и собственной историей звучания, включая его знаменитую коллекцию роялей, становится редким и почти привилегированным опытом. Это шанс не просто попасть на концерт, а прикоснуться к непрерывному течению исполнительской традиции прошлого столетия, всё ещё живой и звучащей здесь и сейчас.

Бетховен вне привычных клише

26 декабря. Овальный камерный зал Pierre Boulez Saal, спроектированный архитектором Фрэнком Гери, благодаря выбранной форме и амфитеатральному устройству вмещает около 680 слушателей – почти вдвое больше, чем традиционные камерные залы, не теряя при этом ощущения интимности и близости к сцене.

Любопытной особенностью всех концертов цикла стало отсутствие подробной программы: помимо имени композитора, заявленного в афише, не было указано, какие именно произведения прозвучат. Перед началом вечера ведущий сообщил, что порядок и содержание программы будут объявляться по ходу концерта самим пианистом.

Полный зал. На сцене – черный Steinway и небольшой столик с микрофоном. Андраш Шифф выходит к публике, коротко кланяется и начинает играть вовсе не Бетховена, а Иоганна Себастьяна Баха: Aria из «Гольдберг-вариаций» BWV 988. После этого он встаёт и объясняет, что каждый день начинает с Баха и, если по какой-то причине не успел сыграть его утром, то концерт вполне может подойти для этой цели.

С Бахом у Шиффа действительно особые отношения. В интервью он не раз говорил, что не считает себя религиозным человеком, но именно музыка Баха для него – одно из главных свидетельств существования божественного.

Далее Бетховен. Почти перед каждым объявлением очередной сонаты Шифф с улыбкой замечал, что сейчас прозвучит одна из его самых любимых и тут же добавлял: «и это не “Лунная”». Эта ироническая ремарка звучала не как дистанцирование от популярного сочинения, а скорее как напоминание о широте бетховенского наследия, в котором канон куда богаче нескольких затёртых названий. Выбор сонат подтверждал это на практике, предлагая слушателю услышать Бетховена вне привычных клише.

В первом отделении:
Соната Es-dur op. 27 № 1 (Sonata quasi una fantasia),
Соната D-dur op. 28 (Pastorale),
Соната d-moll op. 31 № 2 (Der Sturm).

После антракта на сцене появляется другой инструмент – Bösendorfer цвета махагони из личной коллекции пианиста.  Улыбаясь, Шифф замечает: «Рояль поменялся, а исполнитель остался тем же самым», и добавляет, что хотел бы показать, что рояли бывают не только чёрными и не только Steinway.

Во втором отделении звучат Шесть багателей op. 126 и Соната E-dur op. 109.
Исполнение Шиффа поражает спокойствием, продуманностью и лёгкостью. Его почти невесомое прикосновение к клавишам, сдержанная пластика и чуть откинутая назад поза создают ощущение исключительной ясности и редкой певучести звука.

Важным дополнением и своего рода эстетическим комментарием к исполнительскому методу Шиффа служит программка концерта, подготовленное издание Pierre Boulez Saal, включающее эссе Wolfgang Stähr. В этом тексте Людвиг ван Бетховен предстаёт не как «архитектор формы» и не как арифметик музыкального времени, а как композитор, стремящийся к «высшему и истинному» в искусстве. Его фортепианная музыка описывается как умозрительная и одновременно обращённая к сердцу, музыка, формирующая идеал molto cantabile: пение на фортепиано без нажима, слезливости и сентиментальности.

Концерт 29 декабря. Шуберт

Музыка Франца Шуберта в интерпретации Андраша Шиффа – ещё одна из его безусловных «визитных карточек». При выборе программ Шифф, как правило, сосредотачивается на поздних сочинениях композитора, последовательно избегая салонного Шуберта – вальсов, лендлеров и миниатюр, закрепившихся в массовом представлении. Этот вечер не стал исключением.

Концерт открылся Ungarische Melodie h-moll D 817. После исполнения Шифф заметил, что она не имеет почти ничего общего с подлинной венгерской музыкальной традицией: как уроженец Венгрии, он хорошо знаком с ней, однако именно такое, во многом условное, представление о «венгерском» у Шуберта имеет своё обаяние.

Затем прозвучало Allegretto c-moll D 915, сочинение, написанное под впечатлением от смерти Бетховена – композитора, имевшего для Шуберта особое значение.
Drei Klavierstücke D 946 и Vier Impromptus D 899, Соната G-dur D 894 и Impromptu As-dur D 935 № 2.
В этот раз на сцене неизменно находился рояль Bösendorfer.

Важным дополнением к шубертовскому вечеру – снова программка концерта с эссе, посвящённом особенностям шубертовского письма. В этом тексте подчёркивается, что сравнительно позднее обращение Франца Шуберта к фортепианной сонате было связано не с эстетическим выбором, а с жизненными обстоятельствами: у композитора нередко просто не было инструмента. При этом, как напоминал Роберт Шуман, характер этой музыки никак не выдаёт внешнюю скудость условий. Напротив, Шуберт, вопреки распространённому мнению о «непианистичности» его сочинений, прекрасно знал природу клавира: его музыка, по словам Шумана, звучит «из глубины инструмента». Центральным здесь становится не виртуозная атака, а прикосновение – звук, возникающий без нажима и бравады, как продолжение внутреннего слуха.

Заключение

Концерты Андраша Шиффа – пианиста, стоящего на рубеже разных столетий и исполнительских эпох, прозвучали в одном из лучших камерных залов мира и стали редким примером целостного художественного высказывания. Шифф демонстрирует здесь не только собственное исполнительское мастерство, но и вступает со слушателем в диалог уже самим форматом концертов: один концерт – один исполнитель, отсутствие заранее объявленной программы (за исключением баховского вечера), устные комментарии по ходу выступления, а также программки с эссе о жизни композиторов и их творческом методе – всё это превращает концерт не в стандартное публичное выступление, а в форму личного общения.
Возникает ощущение, будто оказываешься в гостях у большого музыканта, который за своим инструментом играет любимые произведения и рассказывает о них спокойно, без дистанции и без демонстративного эффекта, приглашая слушателя не к восхищению, а к внимательному соучастию.

Саша Поливанов «Музыка в Эмиграции»