Мария Курочкина, дирижёрка. Москва →Бостон → ДеКалб, США

— В прошлый раз мы с тобой разговаривали весной 2023 года. Давай для начала коротко перечислим, что произошло в твоей жизни с того времени. 

Если коротко: я поработала на фестивале Chicago Summer Opera как приглашённая дирижёрка, нашла работу по специальности в Northern Illinois University и закончила докторантуру в Бостонском университете.

Помнишь старый мем: “У меня была тактика, я её придерживался”? Вот примерно так и у меня. Ещё до приезда в Штаты я придумала себе стратегию. Сейчас понимаю, что она была довольно наивной. План был такой: за три года закончить докторантуру, после второго года получить первое приглашение на работу, какое-то время поработать вне университета и на третьем курсе, пока пишу диссертацию, найти постоянную работу в США.

Когда я приехала, стало быстро понятно, что этот план был, был амбициозным и, честно, на грани реалистичности. Так почти никто не делает, всё гораздо сложнее, рынок очень жёсткий, работу найти крайне трудно. И я довольно быстро осознала, что я себе поставила очень высокую планку.

Но дальше случилось странное: спустя три года я могу сказать, что у меня получилось ровно то, что я изначально запланировала, при том, что план был не слишком адекватный. Я до сих пор не понимаю, как, но это произошло. За эти три года я действительно получила приглашение вне университета после второго курса, действительно нашла постоянную работу, связанную с дирижированием, и уже после того, как получила эту работу, дописала диссертацию и выпустилась.

— Давай поговорим про процесс поиска работы. Сколько времени это заняло и что было самым сложным?

— Самым сложным было, наверное, не опускать руки и продолжать работать, что бы ни случилось. Потому что поиск работы, по сути, это full-time работа. Недостаточно просто хорошо делать своё дело. Нужно ещё понимать культурный контекст, в котором живёт страна, разбираться в рынке и в том, по каким правилам работодатели выбирают кандидатов.

В этом смысле я очень рада, что переехала в Штаты через учёбу, а не сразу на работу. Это дало мне время разобраться в том, как устроено общество, чего ожидают от музыкантов и дирижёрок, и вообще понять состояние рынка. Если бы я просто приехала в США со своим российским опытом и сразу пыталась встроиться в работу, мне было бы гораздо сложнее.

— Здесь хочется немного развернуть мысль. Чего ждут от кандидата в контексте Штатов?

— Во-первых, важно уточнить, что в Штатах есть очень разные рынки. Я сейчас работаю в академии, в университете — это один мир. Мир профессиональных оркестров устроен чуть иначе. Есть огромное количество community orchestras — это третий мир. Любительские оркестры — ещё один отдельный. Опера, балет… Везде свои правила. Я не могу сказать, что знаю всё, но то, что я поняла за эти годы: коммуникация здесь устроена иначе.

В России принято говорить гораздо прямее — иногда настолько, что это превращается в токсичность и унижение. Меня это всегда отталкивало в нашем культурном коде, если так можно сказать. В США, наоборот, принято относиться к личности человека с большим уважением — и это прекрасно, я это полностью поддерживаю. Но при этом иногда объективно труднее добиваться результата, потому что многое завязано на тонкости коммуникации. В общем, у каждого подхода есть плюсы и минусы, и мне кажется, что можно найти здоровую середину.

Это то, о чём я всегда мечтала: работать с уважением к человеку в оркестре и при этом достигать сильного результата. Чтобы требовательность исходила из профессионализма, уважения и общего желания делать работу хорошо, а не из логики “у меня палка, значит, я главная”.

— С какими, какие еще сложностями или особенностями ты столкнулась?

— В какой-то момент я поняла, что мы часто недооцениваем — и в том числе многие ребята, которые живут в Штатах давно — насколько большая часть трудоустройства здесь похожа на офисную среду. Очень похожа. Конечно, смотрят и на профессионализм, на то, как человек работает с оркестром, как ведёт репетиции. Но огромную роль играют soft skills: умение коммуницировать, ясно формулировать мысли, видеть стратегические цели и объяснять их другим.

Я также поняла, насколько важно готовиться к интервью: что там может происходить, какие вопросы задают, и что действительно нужно уметь отвечать на вещи вроде “назовите свои сильные и слабые стороны”. К собеседованию приходится готовиться примерно так же, как готовятся люди в IT, в бизнесе, в любой другой сфере.

— Сколько времени у тебя занял весь процесс поиска работы?

— Я всегда откликалась на интересные вакансии, но в полноценный, действительно “full-time” режим это перешло в октябре 2024 года. Оффер я получила в феврале 2025 года — это было очень быстро. Я бесконечно счастлива и благодарна, что так получилось. И я понимаю: при том, что я действительно очень много работала, чтобы это произошло, многое ещё совпало по времени и по контексту. Мой опыт - это и большая работа с моей стороны, и удача.

— Искала ли ты работу где-то, кроме Штатов? И если нет, то почему только Штаты?

— В основном я искала работу в Штатах, но периодически подавалась и за пределами страны. Просто здесь у меня уже есть контекст: местное образование, которое хорошо считывается работодателями, профессиональные связи и рекомендации от людей, которые здесь известны в своих кругах. Поэтому логично было, в первую очередь, искать именно тут.

Плюс США — огромный рынок. Масштаб страны и количество возможностей были одной из причин, почему я вообще выбирала Штаты для учёбы.

— Расскажи про свою работу нынешнюю работу.

— Я работаю в Northern Illinois University. Это крупный public university, то есть государственный университет, с большой и очень разной студенческой средой. Моя должность — Assistant Professor of Music и Director of Orchestras. “Assistant professor” - это не про “ассистировать кому-то”, а про американскую систему академических рангов: это первая, стартовая ступень профессорской позиции.

У меня tenure-track позиция. Это значит, что я не на коротком контракте “на год и посмотрим”, а на траектории к постоянной должности: через несколько лет, при хорошем результате и прохождении формальной процедуры, позиция становится постоянной (после формальной процедуры tenure). Это сейчас редкость в академии, и, честно, это очень ценная вещь: с точки зрения стабильности, социальной защищённости и просто нормальной человеческой жизни.
 

В мои должностные обязанности входит руководство университетским оркестром. Я отвечаю за все, что связано с оркестрами внутри вуза. Университет большой — около 15 тысяч студентов. Школа музыки не гигантская, но состав на полноценный симфонический оркестр у нас есть. Помимо оркестров я преподаю дирижирование и веду несколько курсов. И ещё работаю с оперным театром: например, у нас весной будет постановка, и за музыкальную часть отвечаю я.

— Как устроен учебный процесс в школе музыки?

— Если коротко, американская система образования и российская — это два разных мира. Плюсы и минусы есть у обеих, но они вырастают из разных социальных условий и истории страны. И чем больше я здесь работаю, тем больше вижу образование как часть социальной структуры.

Одна из самых заметных вещей: в США образование гораздо более “классовое” в бытовом смысле. Мы в России привыкли к идее, что человек с мозгами, независимо от денег и происхождения, может получить сильное образование, в том числе музыкальное, почти бесплатно или совсем бесплатно. В Штатах так устроено реже: даже когда есть гранты и стипендии, доступность всё равно несопоставима, и это касается и музыкального образования тоже. Очень многое зависит от конкретного университета и от финансовых возможностей семьи.

Из-за этого студенты здесь, как мне кажется, чаще более практично думают о профессии и о том, что будет после выпуска. Мало кто идёт в университет “просто за корочкой”, потому что эта “корочка” стоит слишком дорого, чтобы относиться к ней как к формальности.

Если сравнивать именно музыкальное образование, то сильная сторона постсоветской модели — системность. Раннее начало, регулярные индивидуальные занятия, плотный набор дисциплин: специальность, сольфеджио, теория, хор, история музыки, плюс обязательное фортепиано для не-пианисток. Для американок и американцев такой объём и такая система с детства часто звучат как что-то почти фантастическое.

А минус российской модели жесткость и негибкость. “Начал поздно — всё, поезд ушёл” — это реально работающий культурный код. Я до сих пор помню, как в 11 лет хотела перейти с фортепиано на струнный инструмент, и мне сказали, что я “старая”. В США, когда я это рассказываю, мне часто просто не верят.

В Америке, наоборот, вход в музыку более широкий. Оркестры есть во многих обычных школах, на очень разном уровне, но опыт прикосновения к музыке получают многие и это, на мой взгляд, круто. Тут больше “точек входа” в профессию. Но при этом нет той же доступной, системной инфраструктуры раннего обучения. Часто приходится полагаться на частные уроки, а иногда на групповые занятия по инструменту, что лично мне кажется довольно странной моделью, особенно если человек нацелен на серьёзный уровень.

В результате студенты нередко приходят в университет без того уровня подготовки, который в России ожидался бы даже при поступлении в колледж, не говоря уже о консерватории. И при этом среди них бывают абсолютно талантливые ребята, которые за четыре года бакалавриата и два года магистратуры невероятно много догоняют. Но проблема в том, что слишком многое зависит от случая: какой попадётся педагог, были ли у семьи деньги на частные уроки, была ли возможность играть в хороших ансамблях, и так далее.

— Как тебе работается с оркестром?

— Честно, мне до сих пор иногда не верится, что это моя работа. Я правда хожу туда как на праздник. При этом я не идеализирую: бывают проблемы, бывают репетиции, которые идут тяжело, бывают дни, когда всё не складывается. Но в целом работа с оркестром даёт мне очень устойчивое чувство счастья и ощущение, что я на своём месте.

— Давай поговорим про твои рабочие будни. Как они устроены?

— Я обычно на работе пять дней в неделю. По понедельникам, средам и пятницам у меня стоит основная преподавательская нагрузка: в прошлом семестре это был класс по дирижированию, а в этом я веду оркестровку. Параллельно почти каждый день есть репетиции и занятия с ансамблями: оркестр, оперные классы, иногда дополнительные групповые репетиции.
Между всем этим — индивидуальные уроки по дирижированию, подготовка к занятиям, проверка работ и постоянная организационная рутина: расписание, переписка, планирование, согласования, координация людей и процессов.

Осенью меня назначили руководительницей Concerto Competition. Если коротко, это конкурс, где студенты выступают как солистки и солисты, а победитель получает возможность сыграть с оркестром на концерте. Я участвую в организации, в работе жюри, а дальше буду дирижировать концертом с победителями.

Параллельно меня периодически приглашают в жюри и на отборочные прослушивания в других университетах и оркестровых проектах. Для меня это важный маркер доверия и хороший способ оставаться в контексте того, как устроена профессия здесь.

Помимо этого у меня есть ещё один проект на стыке музыки и искусственного интеллекта: я участвую в работе, где нужна именно музыкальная экспертиза. Подробности я раскрывать не могу, но мне нравится, что это расширяет профессиональный кругозор и даёт ощущение переключения.

— Как далеко идут твои профессиональные планы?

— У меня по-прежнему есть стратегия, и я по-прежнему её придерживаюсь. Мне важно здесь обосноваться, укрепить связи, наработать репутацию и начать получать больше профессиональных приглашений. В идеале я хочу совмещать университетскую работу с проектами вне него — и здорово, что в университете это как раз поддерживается. Им важно, чтобы студентов учили действующие профессионалы, и правда классно, когда одно подпитывает другое. 

Ещё я уже начала работать над своим образовательным проектом: летней школой по дирижированию для школьных преподавательниц и преподавателей. Мне хочется закрыть пробел: для многих детей школьный оркестр — первая точка входа в музыку, а у преподавателей часто мало именно практической поддержки и возможностей для профессионального развития.

— Что бы ты сказала тем, кто смотрит в сторону Штатов в плане музыкального образования или работы? 

— Во-первых, нужен хороший английский. Но не только грамматика. Нужна ещё местная профессиональная лексика и привычка думать в этом контексте, потому что прямой перевод нашего репетиционного языка на английский почти всегда плохо работает.

У меня как раз был показательный случай в самом начале учёбы: я вела репетицию, и после ко мне подошел виолончелист и сказал примерно так: “Я тебя понимаю, потому что у моей девушки долго был русский преподаватель по фортепиано. Мы с ней много обсуждали, и я узнаю эти формулировки. Но остальные ребята тебя не понимают.” И это было очень точное наблюдение: я говорила грамматически правильно, но по сути пыталась говорить по-английски “русскими фразами”.

Это приходит с опытом — либо через проекты, либо через учёбу. И тут многое зависит от цели. Если человек хочет работать в академии, в университете, то американское образование почти обязательно: так проще понять систему изнутри, студентов, требования и правила игры. И, честно говоря, докторантура с хорошей стипендией — самый логичный путь, если Штаты рассматриваются как база для карьеры. А вот первое образование получать здесь я бы не советовала: по соотношению цена-качество российская система, как ни крути, очень сильная.

Беседу вела Маргарита Минасян «Музыка в эмиграции»